— Чем наставник отличается от волонтёра?
Когда наставник становится значимым взрослым — постоянным, вникающим, эмпатийным — тогда начинает формироваться привязанность. Мы даём время пришедшим ребятам немного присмотреться к наставникам, ведь сначала они воспринимаются подростками как посторонние. Потом разными путями выясняем, с кем из наставников новичок мог бы сблизиться, и в итоге знакомим их уже как подопечного и куратора.
Но с доверием всё непросто. Ребята и готовы бы довериться, но не получается из-за травм детства, в частности, из-за потери родителей. Нужно показать подопечным пример: в быте, в том, как обращаться с квитанциями. Такие навыки легко осваиваются, потому что не требуют особой привязанности. Наставники могут объяснить, почему не стоит бездумно вступать в половые связи, но нравственные ценности прививаются труднее. Для этого нужен авторитет и длительные отношения.
— Кажется, что дети, выросшие без родителей, должны быть самостоятельными?
Распоряжаться деньгами для детей, выросших в детском доме, — это как вы, я и китайский язык. Бытовых ситуаций, когда мама даёт деньги и просит купить хлеба, в их опыте нет. Воспитанники детдомов пришли в столовую, а там хлеб уже лежит. Помню смешной эпизод, когда восемнадцатилетний парень удивлялся, почему из крана не течёт чай. А всё потому, что в столовой их детского дома из стены торчал кран, а сам бойлер с чаем был за стеной, в кухне. Система искажает детские представления о жизни. В жилой программе мы начинаем с самого начала: объясняем, как заварить чай и не заблудиться в магазине.
— Какое представление о семье и любви формирует детский дом?
В определённый момент мальчик начинает копировать поведение отца, а девочка — матери. Так в нас срабатывают биологические и психические механизмы. У ребят, живущих в детских домах с рождения, семейных примеров нет. Частенько они черпают знания из фильмов или от тех, кто постарше. Но друг для друга подростки редко могут быть образцами для подражания. Ребёнок, который провёл какое-то время в кровной семье, а потом оказался в детском доме, уже усвоил модели поведения своих родителей. В подростковом возрасте он воспроизводит то, что видел в раннем детстве.
— Чем руководствуются дети-сироты, планируя будущее?
Чтобы задумываться о перспективах, нужно уметь мечтать. Мечтать без опоры на пример трудно: нет мамы или папы, которые ходят на работу, строят совместные планы, что купить, куда поехать отдыхать. У сирот всегда есть распорядок. Им объявляют: «В субботу едем на экскурсию!» Но они этого не планировали, не принимали самостоятельного решения посетить театр или кино.
Старания волонтёров оказываются напрасными — мероприятия детей только раздражают. В семье у мальчика или девочки есть право спонтанно изменить свои планы: съесть грушу вместо яблока и не в час, а в два. Воспитанник детского дома так поступить не может. Сегодня экскурсия — значит, ты идёшь на экскурсию, сегодня подают рыбу — значит, ешь рыбу. Нет права на спонтанность — значит, нет навыка планировать будущее.
— Как таким детям может помочь психолог?
Я помогаю подростку ответить на вопрос, кто он такой, в чём его сильные стороны. Мы работаем над саморегуляцией, боремся с тревогой и страхами: некоторые даже ночевать в одиночестве боятся. Я на время становлюсь для ребят значимым взрослым, полностью их принимаю. Благодаря нашим тренировочным отношениям, они учатся жить в мире с другими людьми.
Мы с коллегами работаем в комплексе: усилий одного психолога недостаточно. Я присутствую на пересменках, где обсуждается текущая ситуация, и помогаю наставникам разобраться в поведении ребят, подсказываю наиболее уместные педагогические методы. Так мы и идём в связке изо дня в день. Иногда я беру на себя наставнические функции: помогаю подопечным с домашними заданиями, готовлю к экзаменам. Это тоже важно, потому что ребят никто никогда не учил учиться.
Выпускники жилой программы остаются с нами на связи столько, столько посчитают нужным. Иногда я поддерживаю с ними общение 5 лет и даже больше.